в ней было что-то волшебное.
— Кто это? — спросила я.
— Мама, — ответила Эстер.
— Твоя мама? — У меня дыхание перехватило.
— Да. Она актриса. Сейчас она в Нью-Йорке. Я её редко вижу. Зато мы каждое воскресенье разговариваем по скайпу.
Мама — актриса. Вот это да!
— Как её зовут? — спросила я.
— Грета, — сказала Эстер. — А твою маму как зовут?
— Карин.
— А-а. Кем она работает?
— Она учительница.
— Да ну, скука какая.
Мы помолчали. И вдруг я забоялась: а если Эстер решит, что дружить со мной скучно?
Но вид у Эстер был всё тот же — радостный.
— Мы же собирались поджарить «рыцарей»! — воскликнула она. — Есть хочешь?
— Да, немножко.
Мы быстро спустились с «чердака» и пошли на кухню. Похоже, в квартире Эстер всего одна комната. Я заглянула в гостиную. Там было как-то пустовато — стояла только взрослая кровать. К стене привалились подушки, и кровать была как диван.
— Ну вот опять! Никогда вовремя не помоет за собой посуду, — сказала Эстер.
И начала копаться в раковине, среди кастрюль и тарелок.
— Не достанешь из холодильника яйца и молоко? — попросила она. — И ещё муку из шкафчика. Хлеб для тостов в морозилке.
— Да уж найду, — сказала я.
Помогать Эстер было здорово! Она замесила тесто и стала макать в него хлеб. А потом печь, как блинчики. В жизни не ела ничего вкуснее! Эстер посыпала свои блинчики корицей с сахаром, а я свои мазала черничным вареньем.
— Варенье варила бабушка, — сказала Эстер. — Вкусное, да?
— Мм. А твоя бабушка близко живёт?
— Не-а, на острове Эланд. Я к ней летом езжу.
Кошки у Эстер я так и не увидела. Но вспомнила об этом уже дома.
Глава третья
За ужином я взахлёб рассказывала родителям об Эстер. Едва успела съесть пару тефтелек. Кажется, мама с папой были довольны, что у меня появилась новая подружка.
— Значит, её родителей ты не видела? — спросил папа.
Он вообще меня слушал?
— Я же говорю: мама у Эстер — актриса и живёт в Нью-Йорке.
— Да-да, конечно. — И папа почему-то засмеялся.
— А где Эстер жила раньше? — спросила мама.
— Не знаю. Но могу завтра спросить.
— А тостая кошка ошень тостая? — спросил с набитым ртом мой младший брат Туре.
И захихикал — так, что у него из носа потекло молоко. Фу, как противно! Мама с папой не сразу вытерли, что он там напачкал.
— А можно мне тоже ключ? Пожалуйста! — попросила я, когда мы поели и папа начал убирать со стола тарелки и ставить их в посудомойку.
— Не знаю. Не рановато ли тебе? — сказала мама.
— Нет, нет, я сумею сама открыть дверь!
— По-моему, продлёнка после школы — это разумно, — заметил папа. — Что тебе дома-то делать до самого вечера?
— Пойду к Эстер! И потом, я могу и на продлёнке оставаться. Буду уходить домой часа в три.
— Мы подумаем, — пообещала мама. — Нам же не обязательно решать прямо сейчас.
Я вздохнула. Вот всегда им надо подумать, всегда у них утро вечера мудренее!
Вечером я долго не могла уснуть.
Долго ворочалась, а потом тихонько вылезла из постели и встала перед зеркалом.
Я попробовала поднять бровь. Обе разом хорошо поднимались. А поднять только одну — ну никак! Я немного потренировалась, но быстро сдалась.
Спрошу у Эстер, как она это делает. И ещё спрошу, можно ли мне на этой неделе снова зайти к ней в гости.
И вообще, у меня к Эстер столько вопросов! Где она жила раньше? И можно ли посмотреть её кошку? Кошка наверняка не такая толстая, как говорит Эстер.
Глава четвёртая
На следующий день по дороге в школу мы с папой и Туре собирали каштаны. Мы соревновались, кто найдёт самый красивый. Туре нашёл «ёжик» с двумя каштанами, и я решила — пусть он и победит.
Во дворе школы стояли в кружок Эстер, Исабелль и Молли. Даже издалека было видно, как весело они болтают и смеются. Я быстро сказала папе и Туре «пока!» и прибавила шагу.
Подойдя ближе, я увидела, что у Эстер на шее новый шнурочек. Эстер рассказывала девочкам, что сама его сплела.
— Ой, а можешь и мне такой сделать? Пожалуйста! — попросила Исабелль.
— Может быть, — сказала Эстер.
— И мне! — Молли покосилась на меня.
Я не знала, как быть, и пошла немного медленнее.
— Привет, Сигне! Иди сюда! — позвала Эстер. — Я тебе сделала шнурок. Такой же, как у меня.
Внутри у меня снова защекотали пузырьки, как от газировки.
— Я, наверное, скоро магазин открою, — сказала Эстер. — Мои украшения пользуются успехом!
Эстер помогла мне застегнуть шнурок — тоненький, с хитро закрученным узелком, который оказался спереди ровно посередине шеи.
— Не туго? — спросила Эстер, касаясь моей шеи пальцами.
Я замотала головой. Шнурок сидел как влитой.
— А где ты жила раньше? — спросила я.
— Где только не жила! В Лондоне, в Сконе, в Хапаранде.
— Ого!
— А куда деваться, если у тебя мама актриса.
Эстер взяла меня за руку, и мы пошли в класс.
На большой переменке Эстер предложила тайком заглянуть в учительскую.
— В моей прежней школе это называлось «перекусить», — сказала она.
— Чего перекусить? — спросили Исабелль и Молли — они теперь постоянно вертелись рядом с нами.
— У них там столько печенья и булочек! Даже пирожные бывают. И пока мы на переменке, учителя уплетают булочки, а нам не говорят.
— Вообще-то нам в учительскую нельзя, — напомнила я. — Если что, будем иметь дело с дежурными.
— А я о чём? Учителя не хотят, чтобы мы прознали про их запасы, — сказала Эстер.
Тут прозвенел звонок. Пора было в класс.
— Кто со мной? — спросила Эстер и вскинула бровь.
Молли замотала головой.
— Мы не хотим опаздывать на урок, — объяснила Исабелль.
— Я пойду! — вызвалась я.
Эстер улыбнулась, и мы помчались к другому входу в школу. Во дворе было много ребят, поэтому никто и внимания не обратил, что мы бежим не к тому крыльцу.
Я знала, где учительская, и показала Эстер, куда идти. Она оказалась права: в учительской на столах стояли домашние кексы.
— Видишь, какая несправедливость, — прошептала Эстер. — Я же говорила!
Я кивнула. В учительской — никого,
